Катя Гордон о жизни большого города

Катя ГОРДОН: Город – это одиночество в толпе. Думаю, в деревнях, где все друг друга знают, не так одиноко. Хотя, если стать изгоем в деревне, это жутко, конечно. В городе хоть можно сменить декорации в виде компании…
Если же посмотреть историю, то люди все время разделялись. Так сложилось, что сила отделения друг от друга оказалась сильнее силы сближения, сплочения. Поэтому сейчас то, что в больших городах большинство людей живут сами по себе, стало уже нормальным. Но это случилось не потому, что никто не хочет дружить, а по причине бешеной скорости жизни. Понятие «друг» предполагает, что должна быть частичка времени, которую ты готов отдавать другому человеку просто так, а такого кусочка у многих просто нет. Поэтому люди сильно разобщены городской скоростью, делами, заботами…
Когда я выезжаю за пределы Москвы, чувствую, что время там течет по‑другому: там есть целый день, в течение которого можно что‑то сделать, даже погулять. Я вижу утро, и день, и вечер, а в столице ты вроде как только проснулся, а уже… пять часов вечера. Это не потому, что я поздно просыпаюсь, хотя и такое тоже бывает, а потому, что здесь что‑то случилось со скоростью времени.

 

Может, это происходит только у занятых людей? А гламурные дамочки, которые проводят время в салонах красоты и кафе с подругами, живут в нормальном ритме?
Катя ГОРДОН: У меня есть приятельницы, которые не работают. Они считают, что им повезло, их полностью обеспечивают, и они сидят дома. Но у них тоже день проходит очень быстро и при этом абсолютно бессмысленно. Одна из них очень любит позвонить мне и медленно рассказать, о том, как проходит ее день, в то время, как я одной рукой жарю яичницу, а второй держу телефон: «Ну, вооот… Я сходила на мезотерапию…». Я иногда ей жутко завидую, потому что я бы тоже сейчас согласилась несколько месяцев ничего не делать и ходить только по салонам и кафешкам, но превращать в это всю свою жизнь мне не хочется. Эта моя знакомая – какой‑то очаровательный примитивный организм, и она даже не обижается, когда я ей об этом говорю. Но и у нее тоже день проходит очень быстро, и даже она жалуется на нехватку времени.
Вероятно, городское время имеет специфическое свойство сужаться. Причем это происходит независимо от того, много у тебя или мало дел. Если их много, то можно попытаться засунуть в этот день максимум задач и таким образом потянуть его, но если у тебя мало дел, время сожмется, как будто резиночкой, и ты все равно еле‑еле успеешь сделать то, что задумал. Поэтому, по моим ощущениям, времени не хватает всем. Единственные люди, которые страдают от излишнего времени, – это женщины и старики, брошенные одни дома или в больницах. У них каждый день – это новая бесконечность.
Москва не только во временном смысле странно устроена, но и в пространственном тоже: вроде она такая маленькая, а добраться из пункта А в пункт Б иногда так же сложно, как из одного города – в другой. Поэтому месяцами можно не видеть своих родителей, не доезжать до тех самых друзей…

Нет ли недостатка в отсутствии дружеского общения?
Катя ГОРДОН: В последнее время я вообще не особо верю людям. Раньше я пускала в свой дом и жизнь всех. Это привело к тому, что моя помощница брала мои деньги, сливала мою информацию людям, которые ко мне относятся не очень хорошо. Вероятно, я сама провоцировала людей на чрезмерную открытость и в дальнейшем какие‑то негативные последствия. Грубо говоря, если у тебя каждый день лежит перед носом сто долларов, то в один прекрасный день ты захочешь их присвоить. Поэтому я в последнее время, получив негативный опыт, не очень хочу дружить. Мне хватает любимых людей, а иногда и их мне много, поэтому мне сейчас намного приятнее посидеть с книгой, потому что всякое общение чревато потом какими‑то переживаниями и разочарованиями. Хотя, конечно, наивно все так обобщать, но сейчас у меня нет сил на настоящую дружбу.

А у вас были подруги?
Катя ГОРДОН: Да, конечно, в большом количестве. Просто сейчас из тех, кто не отвалился, показав, что на самом деле они никакие мне не подруги, осталось буквально две девушки, с которыми я редко общаюсь в силу объективных причин: одна недавно родила дочь, а второй я уже несколько лет никак не могу позвонить и просто пообщаться, все упирается в вопрос времени. На друзей нужно время, которого у меня нет. И когда я испытываю какие‑то трудности, я замыкаюсь в себе и не могу общаться с друзьями, потому что чувствую себя виноватой перед ними.

А нет ли такого ощущения, что с мужчинами общаться легче, чем с женщинами?
Катя ГОРДОН: Мужиков я тоже не очень люблю… (смеется). Нормальных мужчин очень мало. У меня сейчас есть любимый человек, и мне его более чем достаточно для общения. Все свободное время мы проводим вместе и очень примитивно: смотрим любимый сериал, едим или спим.
В основном я дружу с мужчинами на работе. Моя профессия предполагает несколько более чем приятельские отношения со своими коллегами. По работе я могу очень честно и открыто общаться с ними, а просто так у меня что‑то не получается в последнее время…

Как влияет урбанизация на женщину вообще?
Катя ГОРДОН: Очень сложно рассуждать о процессе, если находишься в самом его эпицентре. Город съедает время, высасывает силы… Часто просыпаешься уже уставшим. Москва – город, в котором я родилась и живу, это огромная энергетическая яма, но я люблю жить в яме.
То, что женщины становятся более жесткими, они умеют скрывать, поэтому оценить это намного сложнее, чем последствия этого ожесточения. Я имею в виду мужчин.
Сегодня в городе очень хорошо видно геев: они ходят парами, в эротичных шортиках, все такие холеные… Не знаю, почему все лицемерят, но девчонки, когда встречаются, с разочарованием обсуждают очередного знакомого: «Господи, и он тоже гей»… Я недавно размышляла об этом и пришла к довольно примитивным выводам: именно город и именно жесткие женщины начали эту самую пандемию гомосексуализма, как ни странно. Потому что появилось огромное количество очень слабых мужчин, и остальные (кроме тех, у кого это генетически заложено) в силу своей какой‑то слабости пошли по неверной дороге, именно благодаря слишком жестким и мускулинным бабам. Поэтому женщины в борьбе за свою эмансипацию и какие‑то иллюзорные права породили огромное количество очень слабых мужиков. В этом виноваты и мамаши, которые забили своих сыновей, и жены, которые, бросая, раздели догола своих мужей. Они привели нас сегодня к тому, что, куда ни посмотри в Москве, ты увидишь либо гея, либо извращенца, либо абсолютно слабого, неготового ни к какой ответственности мужика.

Что надо изменить в себе женщинам, чтобы дальше не усугублять эту ситуацию?
Катя ГОРДОН: Мне лично надо искоренить свою прямолинейность, стать тоньше. Другим женщинам, каждой в отдельности, надо искоренить какую‑то иную черту… Но здесь тоже есть подвох: надо понять, ради чего ты собираешь в себе что‑то искоренять. Это как с загородным участком: нет смысла вырывать траву, если ты не собираешься вместо нее ничего сажать. Например, я не собираюсь ничего сажать у себя на даче, поэтому там трава как росла, так и растет. Но если бы я захотела завести клумбу (а в преломлении к нашему разговору, пусть это будет традиционная хорошая семья), то мне пришлось бы прополоть сорняки не только за городом, но и в себе.
Это все должна решить для себя каждая женщина. Если, например, ей нравится доминантный самец, то она не должна пытаться его переломить, потому что это лишь приведет к конфликту, а должна сыграть другую роль. Надо понять, что нравится мужчине, если есть цель завоевать этого мужчину, или послать всех к черту и ждать того, кто полюбит тебя такую, какая ты есть. Второй вариант сложный и, по‑моему, бесперспективный.
Мне кажется, что сегодня публикуют огромное количество совершенно бессмысленных статей в глянцевых журналах о том, как найти мужчину, который тебе подходит… Это пустая трата времени и бумаги, потому что женщина – она как самка – чувствует, подходит ей мужчина или не подходит, хочет она, чтобы он ее оплодотворил или не хочет. Это все происходит на уровне физиологии или химии, и тут никак не порекомендовать этой несчастной журналистке, о чем написать, что посоветовать. Нельзя посоветовать кому‑то больше чем отдельно взятому женскому организму. Я всех своих мужчин, кроме специально случайного секса, воспринимала как мужей, если честно. По своим ощущениям я была уже раз пять замужем и всех расценивала именно как своих мужей. Сейчас я уже думаю о детях, и поэтому восприятие этих мужчин меняется.

И как надо в жизни большого города строить отношения с мужчинами?
Катя ГОРДОН:Женщина в городе должна выстроить отношения с собой, прежде всего, найти свой ритм, свои цели… Если она это сделает, отношения с мужчинами будут тоже органичными. Когда влюблен, даже Москва становится красивой. Главное, чтобы женщина не нудила. Потому что есть и работающие, как лошади, нудящие дамы, но и есть и те, которые целый день ходят по магазинам и все равно нудят вечерами, как они устали и шофер – дурак. Вот такие телки меня бесят, и я это от них не скрываю. Поэтому они мне в последнее время уже не звонят с такими рассказами. А есть женщины, которым все в кайф, они «на позитиве», у них все хорошо. Вот за таких я могу порадоваться. Надо быть честной самой с собой: если ты нашел свой способ бытия, не мешай жить другим.
Для себя я делю взрослых женщин на два типа. Первый тип, когда женщина уже начала ощущать себя настоящей женщиной, годам к тридцати: она знает, чего оно хочет, она спокойна, знает, какие мужчины ей нравятся, понимает, что ей нравится в сексе. Этим женщинам комфортно, хорошо. А второй тип – это потерянные женщины, у которых был какой‑то нехороший опыт с мужчинами или друзьями. Они как будто расколотые, их хочется как‑то залатать, как игрушку.

Говорят, что город выявляет все недостатки в человеке, как вы думаете, почему это происходит?
Катя ГОРДОН: Не думала об этом. Недостатки в человеке выявляют трудности. Для многих город – это и есть трудность.
Город – это связи, поэтому каждый раз, когда у меня возникает соблазн позвонить знакомому сотруднику ГИБДД, чтобы он объяснил честному постовому, который хочет меня сейчас оштрафовать, что этого делать не надо, я борюсь с собой. А большинство людей не могут бороться с этим соблазном.
В городе сложно оставаться честным, здесь проще изменять.

Какие возможности дает город?
Катя ГОРДОН: Город – это концентрация возможностей, но надо уметь ими пользоваться или не комплексовать из‑за того, что ими пользоваться не умеешь. Но я считаю, что о возможностях Москвы лучше всего могут рассказать люди, которые сюда приехали. Они это видят снаружи. Те, кто родился в Москве, этих возможностей как раз не видит. Они воспринимают это как свою родную среду обитания, поэтому не обладают такой хваткостью, как приезжие. Для них естественно, что это их город, что они пойдут учиться вот в эту школу, потому что она обязана их принять, так как они живут в этом районе, потом они поступят в институт, а потом будут работать…
Меня как раз учили работать люди, которые приехали покорять Москву, потому что они рыли землю, и я видела, как девочка из города Кимры зубами вгрызалась в асфальт и делала в десять раз больше, чем я. Так сложилось, что я училась у людей, которых в народе называют «лимитой». Единственное сожаление, которое я испытываю в общении с такими людьми, так это их агрессия, которая возникает от ощущения, что нам, москвичам, так повезло, что нам что‑то особенное перепало… Мне спокойнее общаться с человеком с московскими корнями, потому что он спокоен, как и я. Ибо приезжие люди очень напряжены, думая, что каждый москвич хочет у них что‑то отобрать.

То есть в деле эти люди составляют москвичам большую конкуренцию?
Катя ГОРДОН: Я думаю, что коренные москвичи им проиграли уже давно. Потому что спросишь иной раз у моего знакомого архитектора, кто живет вон в том доме, где раньше жили какие‑нибудь знаменитости, а он отвечает, что это – приезжие из какого‑нибудь «нефтяного» города, но приезжие.
Москва не принадлежит москвичам уже давно. Ведь у нас расселяют старые районы, и на законном основании могут отправить тебя жить в спальный район, даже если ты до этого всю свою жизнь и твои предки тоже прожили в центральном округе. Поэтому москвичи давно свою Москву проиграли. Да и найти коренного москвича довольно сложно.

Почему люди уезжают жить в более спокойные регионы? С городами, в которых с трудом набирается миллион жителей, или даже в пригороды таких городов?
Катя ГОРДОН: Именно потому, что скорость, усталость, злость, дурной психологический климат.
Наверное, люди, которые создали семью, свою ячейку общества, могут спокойно уехать в другой город или даже пригород, в любой регион. Мне кажется, для пар это даже лучше. Уезжают из Москвы те, кто ничего не ищет или уже нашел. Москва – это город для тех, кто в поиске.
Сейчас очень модно уезжать в Индию: сдавать свои квартиры в Москве и уезжать в Индию, потому что там все очень дешево, и солнышко, и фрукты, и все-все-все. Но это не моя история, потому что на полпути упростить свою жизнь, перестав бороться, и поехать туда ради какой‑то философии - это не для меня.

От чего, что дает вам Москва, вы никогда не смогли бы отказаться?
Катя ГОРДОН: Москва мне дает возможность в любой день увидеть маму – от этого я отказаться не готова.

Назовите свои любимые города для разных, так сказать, целей: для работы, отдыха, романтики, развлечение и т. д.
Катя ГОРДОН: Я люблю Рим за монументальность, открытость, красоту; Париж – за манящие чердаки, деревья и снобизм; Амстердам – за легкость уют и безмятежность…

Ну а если бы вы уехали в такой немаленький город, как Екатеринбург, со своей семьей, на хорошую должность с высокой зарплатой?
Катя ГОРДОН: Есть география профессий. Нужно понять, чем ты хочешь заниматься. И под это «заточены» разные города. Есть города, «заточенные» для художников: хочешь – ходи по утрам в Лувр, а потом весь день пиши картины. Есть приморские города, которые ну просто созданы для писателей, где можно сидеть, глядя на море, и писать, писать… У меня нет денег для того, чтобы купить домик своей мечты на берегу океана, уехать туда и писать. Поэтому у нас с Москвой договор, по которому я терплю всю эту агрессию, бессмыслицу, тупость и подлость, делаю глупости, но при этом становлюсь киборгом и научаюсь зарабатывать деньги. Москва – это договор с дьяволом, но нужно сильно не продаться, а соблюсти какую‑то грань, чтобы не разучиться писать книги, например, или стихи. Потому что когда начинаешь врать себе, то энергия перестает к тебе поступать. Поэтому я еще потерплю и уеду…

Навсегда?
Катя ГОРДОН: Нет, думаю, что я бы хотела получить просто альтернативный мир для себя, зная, что я всегда могу сюда вернуться.
Вообще, честно говоря, мне нелегко дается это интервью, потому что мы обсуждаем город, а все дело‑то в нас самих. Я очень самокритичный человек, несмотря на мою любовь к самопохвале и какие‑то провокационные посты и заявления в Интернете: это все усмешки, и прививка трезвостью людей, которые агрессивно на меня реагируют, потому что они считают только себя самыми умными и красивыми… Так вот дело в каждом из нас. Живя в одном городе и рассказывая о нем, мы рассказываем каждый о самом себе, поэтому и рассказы могут получиться разными.
Вот я рассказала, наверное, не о Москве, а о себе в Москве: что у меня странно сжимается время, что мне жутко сложно ездить по Москве и, наверное, мне в Москве одиноко. Как другим – я не знаю, но, по моим ощущениям, не одиноких людей в Москве мало